Представиться
(1 Vote)

(публикация в книге «Милостивая. Праведная Иулиания Муромская/ Лазаревская/. 400-летию со дня преставления». Муром, 2004 г.)

Под Муромом, в своем имении в селе Лазарево, в конце XVI - начале XVII веков жила «добрая женщина Древней Руси» - вполне реальная помещица Ульяния Устиновна Осорьина (в девичестве Недюрева), прославившаяся своим милосердием. В XVII веке, еще при жизни своих родных, близких и многих других, знавших ее людей, праведная мирянка Юлиания Лазаревская стала почитаться как местночтимая святая города Мурома. Исключительным обстоятельством явилось то, что житие праведницы написал ее собственный сын Каллистрат (Дружина) Осорьин. Его произведение более напоминает светское жизнеописание, биографию, показывающую, что можно угодить Богу в обычной мирской жизни.

Повествование об Ульянии не укладывалось в рамки  каноничного церковного жития, и официальная церковь не всегда поощряла ее прославление, поэтому памятников, связанных с почитанием уникальной подвижницы сохранилось немного. Устные предания, литература и искусство в Древней Руси существовали нераздельно и были включены не только в церковную историю, но и в церковное действо. Тексты житий и церковных служб святым были канвой для создания их образов, так как слово лежало в основе всего древнерусского искусства.

В храме осуществлялся синтез всех искусств: зодчества, иконописи, прикладного искусства, музыки. Культ христианского святого образует целый  комплекс литературных, изобразительных, певческих произведений, соединяющихся воедино во время церковных служб и молебнов. Гробница с мощами святого, покров с «лицевым» изображением, надгробная икона,  циклы житийных клейм,  чтение текста службы, пение акафиста воссоздают его цельный образ.

Почитание неординарной святой Юлиании Лазаревской складывалось в Муроме под воздействием культов уже прославленных к тому времени муромских святых Петра и Февронии, Константина, Михаила и Федора, также отличавшихся своеобразием. «Новая» праведница полноправно вошла в «семью» святых покровителей «града Мурома», ее житие дополнило муромские «житейники», образ Юлиании, появившись на иконах, придал стройную гармонию изображениям, где две «троицы» небесных заступников охраняют «град».

Местные сказания, очевидно,  бытовали еще в период муромского княжества. Во всяком случае, к  концу XV века уже существовал развитый культ  местночтимых святых, и были составлены тексты служб, посвященных им. В XVI - XVII веках на муромской почве был создан целый ряд оригинальных древнерусских произведений, которые обычно встречаются в рукописях «под одним переплетом». Такие книги прежде называли «Муромскими житейниками», у исследователей они получили название «Муромских сборников». Вероятно,  подобные сборники имели хождение в Муроме, а также за его пределами, и переписывались в городе и в более раннее время. У В.Н. Татищева есть сообщение о муромской «летописи» или «топографии»: «Кем сочинена эта летопись, не известно, но многими баснями и невесьма пристойными наполнена…» (Татищев В.Н. История Российская. М - Л., 1962. Т. I. С. 11 - 12).  Муромские летописи не сохранились, не известно, какую рукопись упомянул В.Н. Татищев. Судя по описанию, возможно, это и был «Муромский сборник». В нем содержится немало «басен» из истории «града Мурома». Кроме трех житий местных святых, в них помещались два сказания о чудотворных Унженском и Виленском крестах. Примечательной чертой муромской литературной традиции является «выход за рамки жанрового канона». Может бы ть, поэтому житийные сборники муромского цикла были «популярным чтением» русских людей на протяжении не одного столетия. Они переписывались вплоть до начала XX века. Наиболее «востребованными» муромскими произведениями были «Повесть о Петре и Февронии» и «Житие Юлиании Лазаревской». О распространенности жизнеописания муромской подвижницы свидетельствует большое количество списков. На сегодняшний день известны пятьдесят четыре рукописи жития XVII - XIX веков, находящиеся в различных хранилищах, в том числе и Муромского историко-художественного музея. На многих списках есть владельческие надписи, говорящие о пользе такого чтения. Одна из них гласит: «Что в сей книге написано, прочел -  и благодарю. Доброго имеет довольно». (Руди Т.Р. Житие Юлиании Лазаревской. Исследование. Тексты. СПб.,1996. С. 3, 101.) В начале XVII века население муромского края сильно страдало в голодные неурожайные годы, гибло от моровой язвы. Об этом страшном времени и рассказывает «Житие Юлиании Лазаревской» или «Повесть о Ульянии Осорьиной (Муромской)». Произведение создано вскоре после 1615 года. Немногим более десяти лет  после кончины подвижницы в 1604 году, ее мощи были обнаружены нетленными, а гроб полным целительным «миро».  Автор Повести Каллистрат (Дружина) Осорьин - муромский дворянин, губной староста города 1610 - 1640 годов, составил биографию праведной матери на реальном жизненном материале, не отметая фактов, мало соответствующих житийному канону. Вполне реалистически он описывает, как мать спасала от голода всех нуждающихся, объясняя чудом, а не хозяйским умением, сладость хлеба, который пекли в ее доме из горькой лебеды. Он уподоблянт деяния  матери подвигу печерского инока Прохора Лебядника. В то же время, он не умалчивает «о бранех в детех и рабех»,  что привело к убийству слугами старшего сына Ульянии.

Таковы были жизненные реалии в Муроме и округе в «Смутное время»: поджигались поместья, устраивался самосуд над господами, холопы бежали от помещиков, а то и распускались по наказу царя Бориса Годунова, чтобы сами заботились о своем пропитании. Так поступила праведная помещица Ульяния Осорьина, когда не в силах была обеспечить своих рабов. Данный поступок не противоречил правилам «Домостроя».  (Бусева - Давыдова И.Л. Житие Юлиании Лазаревской: опыт интепритации.// Уваровские чтения.V. Муром, 2003. С. 107 - 108)

Живая ткань времени, пронизанная событиями, происходившими в одном городе Муроме и, даже, в одном конкретном роде - семье дворян Осорьиных, под пером муромского писателя, обладавшего «большой языковой культурой», становится совершенно новым явлением всей русской культуры и литературы. Дружина Осорьин - государственный чиновник, состоящий на «административной работе» без жалования, превращается в первого «светского писателя» на Руси. Кстати, служба совсем разорила сына Юлиании, защитницы сирых и убогих и, по иронии судьбы, в старости он сам «вынужден кормиться милостыней», о чем «отписал» 26 декабря 1644 года царю Михаилу Федоровичу. (Козляков В.Н. Служилый город Московского государства XVII века. (От Смуты до Соборного уложения). Ярославль, 2000. С.163-164.) Еще при жизни «агиографа» в Муроме создается развитый культ его праведной матери, вначале как «чаемой» местночтимой святой со служением панихид, а с 1640-х годов - и молебнов. В это время уже был написан образ муромской святой, не сохранившийся до наших дней. О нем упоминается в двух рукописях жития XVII века,  в связи с одним из исцелений у гроба Юлиании: «Села Лазарева… жене (клирика) Агафии десная рука отъяся… и явися ей во сне блаженная Ульянея, глаголя: «Иди в церковь… и приложися ко иконе праведныя Ульянеи… ко образу ея; она же сотвори тако…». (Епископ Евгений. О церковном прославлении и почитании св. праведной Иулиании Лазаревской. Муром, 1910.С.8- 9). Интересно, что праведница в видении указывает «болящей» на свой собственный иконописный образ.  В житии описание сцены успения Юлиании зримо представляет праведницу именно такой, как пишут святых на иконах. Автор акцентирует внимание «на драгоценных деталях», которые по своей глубокой умиротворенности и «тишине» перекликаются с  кончиной святой Февронии:  «И туг повеле уготовити кадило, и фимиам положити и целова вся соущая ту, и всем мир и прощение даст, возлеже, и прекрестися триж­ды, обвив чотки около руки своя последнее слово рече: «Сла­ва Богу, всех ради! в руце твои, Господи, предаю дух мой, аминь!» И предает душу свою в руце Божий, Его же возлюби, и вси видевши около главы ея круг злат, яко же на иконах около глав святых пишется». (Повесть о Ульянии Муромской. // Памятники старинной русской литературы. Изд. Графом Г. Кушелевым - Безбородко под ред. Н. Костомарова. СПб.,1860. Вып. 1.С.67).  Особенно следует отметить, что все присутствующие видели вокруг ее головы «круг злат», т.е. нимб. По замечаниям исследователей, в первоначальный текст жития несколько позднее, но вероятно самим же Каллистратом Осорьиным, были внесены некоторые дополнения и изменения, делающие «самый образ прав. Иулиании более иконописным или аскетичным». (Епископ Евгений. Указ. Соч. С.10-11)  Описание одной из икон, своего рода - портрета «святого семейства» Осорьиных, опубликовано Г.Д. Филимоновым, где Юлиания «подобием аки Елизавет, на главе плат зеленый, верхняя риза баканная исподняя голубыя, десница прижата, в шуйце лестовка. А муж ее Георгий надсед, брада аки Григория Богослова, шуба княжеска, киноварная, исподняя зеленая, в шапке, а дщерь ея инока схимница Феодосия; на иконе на старой писана. А сын ея Димитрий, у него ныне сын Авраамий в Стародубском уезде». (Сводный иконописный подлинник XVIII в.// Вестник общества Древнерусского искусства под ред. Г.Д. Филимонова. М., 1874.№№ 4-5. С.27.) Приписка бытового характера о здравствующем внуке Юлиании, словно взятая из семейной хроники, свидетельствует о том, что икона могла быть написана в середине - XVII века. Отметим деталь иконографии - «в шуйце лестовка» (в левой руке - четки), которая явно восходит к тексту жития, когда перед успением святая «обвив чотки около руки своя». В числе известных изображений Юлиании данный «семейный» образ является уникальным. Обращает на себя внимание, что муромская праведница уподобляется здесь святой Елизавете - родственнице Девы Марии, матери Иоанна Предтечи,  которая возвеличила еще не родившегося Христа, находящегося «во чреве» Богоматери. Думается, что такое сравнение возвышало местную святую - мать многочисленных детей. Ее святость распространяется и на других членов семьи - мужа и дочь. Имеются сведения, что Георгий праведный и праведная Феодосия почитались в XVII- начале XVIII вв. в Муроме местночтимыми святыми. (Материалы сводныого иконописного подлинника XVIII в.// Вестник общества Древнерусского искусства под ред. Г.Д. Филимонова. М., 1874. Кн. 1. С.21-24.) Мечта Юлиании  о принятии «ангельского чина» и уходе от «мира» воплотилась через ее дочь Феодосию,  ставшую схимонахиней одного из муромских монастырей. ( Епанчин А.А.«Господь поставил меня собирателем». Из краеведческого архива А.А. Епанчина. Муром, 2002. С. 40.)

Удивление чистой праведной жизнью в мирской суете ярко звучит в «Акафисте святой праведной Иулиании милостивей иже в селе Лазореве, близ града Мурома (1604 год)» и в «Службе святой праведной Иоулиании...». Набожные муромцы «недоумевали», «како блаженная мати, в суете житейстей пребывающи» и «с мужем поживе и дети народи» «душою в чертозех небесных немятежно обитала». Интересно, что в культе  муромских святых, прославленных до Юлиании Лазаревской, уже намечена тенденция к спасению в домашнем кругу и идеализация семейных уз. К этому времени издавна «нераздельно» почитались Константин «с чадами», к ним муромцы присоединили и супругу князя - княгиню Ирину; «неразлучно» прославлялись супруги Петр и Феврония. На иконах все эти святые лишь в редких случаях изображаются раздельно. При этом, «семейный мир» и «монастырь» сосуществуют как в «идеальной реальности» муромских житий, так и в действительной жизни исторических деятелей Древней Руси – прототипов героев местных произведений. Монашеский постриг принимают Петр и Феврония  по житию, что подтверждено летописным известием о принятии схимы муромским князем Давидом - прообразом Петра. По летописи уходит в монастырь их дочь. Так под 1227/28 г. упоминается о пострижении супруги Святослава Всеволодовича (дочери Давида муромского - Евдокии): «Святослав отпустил княгыню свою по свету, всхотевши ей в монастырь… иде в Муром к братии и пострижеся». (ПСРЛ. Т.1. С.108 ЛЛ С.428-429).  Под этой же датой указывается о преставлении князя Давида «в схиме»: «Месяца апреля, святыя недели праздныя, умер сын Давыда Муромского и тое же недели преставился и сам Давид Муромский в чернецих и в схиме». (ЛЛ. С.428.) В житии Юлиании - семейной хронике Осорьиных, перед кончиной принимают  монашеский постриг родители мужа муромской святой. (Епископ Евгений. Указ. Соч. С. 2) Становится монахиней ее дочь Феодосия.Муромский епископ Евгений в своем труде, вышедшем в 1910 году, приводит сведения о ряде икон святой Юлиании, которые, с его точки зрения, могли быть  произведениями достаточно древними.  Судить о них сложно, так как большая часть из них была изъята из Лазаревской церкви и, видимо, уничтожена, более чем за сто лет до него - в 1801 году. Епископ указывает «на бывшую в иконостасе…(Лазаревской церкви) у северных врат (икону Юлиании) с молитвою… несомненно  XVII века…«молися, госпоже, за святаго и благовернаго царя нашего и великаго князя… и благородную царицу и великую княгиню… и благороднаго царевича и великаго князя… и благородныя царевны… и сохрани царствующий град Москву». (Епископ Евгений. Указ. Соч. С. 15-16).  Не ясно, какого времени был сам образ,  епископ Евгений говорит только о наклеенном на него тексте молитвы, восходящей к XVII веку. Упоминается им также икона святой праведной Юлиании,  писанная «на дереве вместе со святыми Петром и Февронией, Муромскими чудотворцами». (Епископ Евгений. Указ. Соч. С. 19). Заметим, что в настоящее время такие иконы, где бы Юлиания была изображена только с Петром и Февронией, без других муромских святых, не известны. Между тем, на некоторых произведениях, где представлены все шестеро местных святых, она помещается именно рядом с супругами - монахами, как и на упоминаемых епископом еще двух иконах. На одной - «древней, греческой живописи», из Лазаревской церкви, несохранившейся, «св. правед. Иулиания, бывшая боярыня Лазаревская», «изображена была вместе с Муромскими (всеми пятью) чудотворцами». На другой, «древней иконе», находившейся тогда «в Казанском или Николо-Можайском храме города Мурома св. праведная Иулиания изображена с 5-ю Муромскими Чудотворцами». (Епископ Евгений. Указ. Соч. С. 20 С. 33. Прим. 2)Наконец епископ Евгений подробно представляет икону с клеймами жития Юлиании Лазаревской, находившуюся в его время «в погосте Муськове, или Муська, того же Муромского уезда, где в храме издавна имеется чудотворная икона святой праведной Иулиании». «По местному народному преданию, сообщает священник этого погоста, св. икона эта в глубокой давности явилась на озере «Святе», отстоящем от погоста на 4-5 верстах, откуда и принесена была в храм». Нам представляется, что епископ сам не видел данного образа. Он сообщает, что пользовался описанием памятника,  составленным для него священником церкви погоста Муська 4 декабря 1909 года. «Святая икона эта помещается в особом киоте за правым клиросом, имеет в высоту до 20 вершков, а в ширину до 12 вершков (88 на 52, 8 см - О.С.; по сведениям А.А. Епанчина - 89 на 53, 5 см); св. прав. Иулиания изображена на ней во весь рост молящейся двуперстно пред ликом Спасителя, благословляющего ее простертой рукой, а на другой держащего Евангелие. По правую сторону лика на той же иконе в шести небольших клеймах (по два в ряд)  изображено: в 1-м ея бракосочетание: на главах брачующихся возложены венцы и посреди их совершающий таинство священник, во 2-м-домашняя молитва праведн. Иулиании пред образом Спасителя, в 3-м - благопочтительное служение ея своему мужу; изображен сидящим в кресле вельможа, пред ним стоит жена и посреди их стол, на котором стоит сосуд в виде потира; в 4-м –праведная Иулиания подает милостину 2-3 нищим; в 5-м погребение ея: видны священнослужители, обстоящие гроб, а в 6-м - обретение св. мощей ея с предстоящим духовенством и несколькими лицами. Стиль письма не итальянский и не фряжский, а скорее – древне - греческий».  (Епископ Евгений. Указ. Соч. С.25-26. Прим. 1. С.25).  По сведениям А.А. Епанчина, перед закрытием храма в погосте, в 1932-33 годах икона чудесным образом «ушла» в Лазарево. Там церковь прекратила службу в 1931 году. (Епанчин. Указ. соч. С. 40- 41.)  В настоящее время местонахождение этой «явленной» иконы неизвестно. «Рассматривая» клейма несохранившегося образа, приведем некоторые соображения. Так первая сцена, представляющая венчание праведных Юлиании и Георгия, описанная в житии, на наш взгляд, могла восходить  к миниатюре (№11) с изображением того же таинства на известной муромской иконе 1618 года «Петр и Феврония в житии» (Муромский историко - художественный музей), но не столько по композиции, сколько по содержанию и смыслу. Сцена венчания вообще является редкой в русских иконах. В иконографии Петра и Февронии - она единственная. В других житийных иконах Петра и Февронии представляется только «свадебный пир».  Мотив «спасения в миру», в семье уже  звучит в житии Петра и Февронии. В житии Юлиании он становится основной темой. Сцена венчания, представляющая супружество, как таинство, освященное Церковью, в обоих случаях является знаковой. Интересно, что в миниатюре, показывающей венчание Юлиании и Георгия, изображен священник Потапий (Пимен).  Он - реальный исторический деятель, после пострига поставленный в  архимандриты Муромского  Спасского монастыря. Некоторые исследователи считали, что за стенами этой обители, из-под пера архимандрита, вышла вторая редакции текста жития Юлиании Лазаревской. Предположение не было подтверждено в дальнейшем. (Руди. Т.Р. Указ. соч С. 76). Четвертое клеймо, где  святая Юлиания подает милостыню, также оказывается близкой аналогичной сцене на упомянутой иконе Петра и Февронии 1618 г. (Клеймо №21). Их объединяет мотив личного участия в судьбе «сирых и убогих». Например, на других житийных иконах Петра и Февронии, княжеская чета передает милостыню через слуг. В третьем клейме несохранившегося житийного образа Юлиания показана  как жена - в «благопочтительном служении своему мужу». Данная сцена совсем «мирская», напоминающая сценки, встречающиеся на лубках и предметах прикладного искусства XVII-XVIII  вв.  В ней отражается мотив «правильного» поведения жены в семейном кругу, соответствующий предписаниям «Домостроя», литературного памятника, повлиявшего на характер произведения Дружины Осорьина. (Бусева – Давыдова Указ. Соч. С. 106 -110) Проанализировав все приведенные описания несохранившихся икон Юлиании Лазаревской, которые по различным косвенным признакам могли относиться к XVII - XVIII вв., можно сказать, что иконография Юлиании Лазаревской развивалась по нескольким направлениям и была столь же разнообразной, как и других русских святых, в том числе и муромских. Самой первой, очевидно, была ее надгробная икона с единоличным изображением, за которым должно было последовать написание аналогичных произведений, служащих молельными образами. Затем создается икона, где Юлиания представлена с мужем и дочерью. Должно быть, примерно в это же время, появляется  икона праведной Юлиании в житии. Ранние произведения «персонального» и житийного жанров святой Юлиании не сохранились, так как были запрещены и изъяты из церковного обихода в 1801 году, а также пропали после закрытия храмов в советское время. Вероятно, во второй половине XVII века, «новая» святая начинает изображаться на иконах вместе с другими муромскими чудотворцами. Иконы, на которых Юлиания была включена в «собор»  муромских святых, меньше всего подверглись «репрессиям». На них сохранился образ праведницы таким, каким представляли его себе люди, знавшие о ней от своих родителей, но в то же время «вписанный» иконописцами в определенные рамки канона. В Муромском историко-художественном музее хранится ряд интереснейших памятников XVII-XVIII  вв., где в числе других муромских святых предстает Юлиания Лазаревская.Самой ранней из них является икона 1669 года  «Муромские чудотворцы, с житием Петра и Февронии», происходящая  из муромской Георгиевской церкви. На обороте доски имеется вкладная надпись: «Года 7177/8 (1669 - О.С.) октября в… день написаны иконы Воскресение Христово, и Муромских чудотворцев, и мучеников Христовых Георгия, Никиты, и Бориса и Глеба в страстех, по обещанию Сидора Матвеева сына Лопатина (Дерево, темпера. 128 х 130 Инв. № М-6643. Дата вклада читается неясно. В источниках и  дореволюционной литературе указывается 1670 г.) Вкладчик иконы - «муромец- посадский человек», строитель и ктитор муромской Георгиевской церкви 1651 г.(Опись древних церквей г. Мурома. Рукопись XIX в. МИХМ. НА.№29.Л.49). Это произведение, очевидно, местного письма, что косвенно подтверждается некоторым смысловым несоответствием средника и клейм иконы. В центре изображены все известные городские чудотворцы: Константин, Михаил и Федор, Петр, Феврония и Юлиания Лазаревская, а житийные клейма посвящены только Петру и Февронии. Видимо, заказчик иконы желал получить сразу два образа на одной доске, ему хотелось воздать почитание не только самым популярным муромским святым, но не забыть и о других местных угодниках. В среднике представлены две группы святых не совсем обычной иконографии, более не встречающейся на других памятниках. Фигуры князя Константина и князя Петра по размеру вдвое выше остальных. Этим, видимо, подчеркивалось их иерархическое старшинство по сравнению с молодыми княжичами и святыми женщинами - Февронией и Юлианией. Праведная Юлиания представлена рядом с Февронией и уподоблена ей ростом, и даже одеждой. Княгиня Феврония изображена в монашеском облачении, а Юлиания, хотя и в мирском, но почти ничем не отличающемся одеянии. Вокруг  центрального изображения - сорок клейм с житием Петра и Февронии такого же состава, как и на известной муромской иконе этих святых с «архитектурным средником» конца XVI - первой трети XVII века, происходящей из собора Рождества Богородицы. (МИХМ.Дерево, темпера. 122 х 187. Инв. № М-6608). «Град Муром» на иконе 1669 года  помещен в левом верхнем углу. Иконописец не просто копировал образец, но и перерабатывал его, очевидно, по желанию заказчика. Время написания иконы совпадает с формированием и распространением «Муромских сборников»,  в которые уже включалось и житие Юлиании Лазаревской. «Надо сказать, что именно посад, купечество, представляло собой наиболее активную силу в культурном развитии Мурома второй половины XVII века».  (Руди Т.Р. Указ. Соч. С.82).  Икона является ярким памятником, соответствующим вкусам и интересам купечества и посадского населения города.

Следующее произведение, где запечатлен образ Юлиании Лазаревской, совсем иного рода. Такая икона могла удовлетворить вкусы самой взыскательной и просвещенной публики эпохи Петра I, знакомой не только с русскими житиями и иконами, но и с западными сочинениями и гравюрами. «Богоматерь «Звезда Пресветлая». (МИХМ. Дерево, темпера. 179 х 142.  Инв. № М-6605)  -  великолепное, редкое произведение  из местного ряда иконостаса муромского Богородицкого собора, которое приписывается  известному муромскому изографу Александру Ивановичу Казанцеву (1658-? –после 1730-?), возглавлявшему иконописную мастерскую при муромском Благовещенском монастыре (Чернышев В.Я. Муромские иконописцы XVII-XVIII веков. // Уваровские чтения- III. Муром, 2001. С. 200-203).В публикациях встречается несколько расплывчатая датировка данной иконы: «конец XVII века», «около 1700 года». (МИХМ. Инв. №М-6605. Размер. 179х142. См. Масленицын. С.31; 1000-летие Русской художественной культуры. Кат. Ил. 174. С. 142).  Нам представляется, что, ее можно уточнить. Скорее, Богородичный образ был создан около 1690 года, так как был парным к подписной иконе Александра Казанцева «Царь Царем» 1690 года (Муромский историко - художественный музей). Иконография произведения создана под влиянием сборника «Звезда Пресветлая», переведенного в 1686 году с «белорусской книги». Он состоял из пятнадцати глав, с рассказами преимущественно западного происхождения, о чудесах от молитвословия - «Розарий Блаженной Девы Марии».  Известна только одна близкая по иконографической схеме композиция «Богоматерь Корень девства» конца 1680-х годов из Балахны.  (Музей имени Андрея Рублева).  (Бахарева Н.Н. Икона «Богоматерь Корень девства» из церкви Рождества Христова города Балахны в культурно- историческом контексте конца XVII века.// Памятники христианской культуры Нижегородского края. Нижний Новгород, 2001. С.58-71).  На муромской иконе Богоматерь представлена во весь рост с распущенными волосами в богатых одеждах и короне.  На ее руках младенец Христос, держащий в руках католические четки, состоящие из пятнадцати бусин, соответствующие циклу пятнадцати молитв «Розария Богоматери». Вокруг нее, в лучах «Звезды» -  пятнадцать сцен из жизни Девы Марии и Христа. Икона привлекла внимание католических миссионеров в 1988 году, когда она была представлена на выставке в Германии. Й - М де Вольф из Кельна выразил свое восхищение этим произведением, выступая в Муроме в 2002 году: «Новейшие открытия в исторических архивах указывают на точное место возникновения молитвы «Розарий». Это город Трир в Германии…старинный римский город, который находится в треугольнике границ Германии с Францией и герцогством Люксембург… Я никогда не подумал бы, что подобное изображение может принадлежать русскому мастеру. Как католик, я был приятно удивлен, поскольку для меня совершенно ясно: эта икона - ни что иное, как изображение «Царицы святого Розария». (Й-М де Вольф. «Лучезарная Звезда Мурома»// Уваровские чтения V. Муром, 2003. С.97.)Замечательная икона муромского мастера, не смотря на заимствования из западных источников, обогативших иконографию, является все же произведением православного иконописца, умевшего гармонично соединять древние традиции и современные ему тенденции, а также хранить местные предания и прославлять муромских чудотворцев. К ногам Девы Марии на его иконе припадают коленопреклоненные святые благоверные князья  Константин, Михаил, Федор - с одной стороны; святые благоверные князь и княгиня Петр, Феврония и  святая праведная Юлиания Лазаревская – с другой. Крупные фигуры святых представлены в различных позах преклонения Святой Деве, с разными жестами рук, что создает особую динамику, вообще свойственную произведениям А. И. Казанцева. При этом надо заметить, что Юлиания здесь также имеет сходство  с Февронией. У нее те же тона одежд: темный плат, темное платье покрывает красноватый плащ. Цвет одежд праведницы подобен темному куколю и верхней монашеской ризе княгине и красноватому нижнему одеянию. У обеих «святых жен»  одинаковое движение рук, выражающих покорность Богоматери. Однако лики всех предстоящих святых индивидуальны и выразительны.  У Юлиании красивое лицо, с отличными от Февронии чертами. Лик праведницы несколько продолговат,  с крупными глазами, тонким носом и маленьким ртом. Будто бы неполным, недостаточным был «собор» муромских святых до того, как влилась в него святая праведница Юлиания, она заполнила то третье свободное место подле Петра и Февронии, дабы образовать «троицу», уравновешивающую триаду князей Константина, Михаила и Федора на муромских иконах. Наиболее гармоничным образом такого рода является небольшая икона  «Собор муромских святых»  конца XVII века, поступившая в музей из собрания Академика живописи И.С. Куликова (1875-1941). (МИХМ. Дерево, темпера.32 х 27.Инв. № М-6788). Произведение создано в то время, когда окончательно сформировался в литературе, в церковном почитании и иконографии «собор» муромских святых. В центре иконы – кремль города Мурома с собором Рождества Богородицы, ставшим символом «богоспасаемого града Мурома».  Слева и справа от собора две «троицы» муромских святых молитвенно предстоят пред Господом за свой город. Надо отметить, что, по мнению исследователей, на этой иконе, с некоторой долей достоверности запечатлен  деревянный муромский кремль, тогда как на других иконах, его изображение более условно и сказочно, например, с «мраморными» стенами, как на большой иконе, посвященной Петру и Февронии.  Святые предстоят Спасу, изображенному вверху в сегменте «неба» с простертыми над городом руками. Мир горний отделен от мира дольнего розоватыми облачками. Слева и справа в красном и голубом сегментах даны изображения солнца и луны - знаковые элементы, характерные для живописи этого времени. В Муроме их можно встретить на работах А.И. Казанцева. Святая Юлиания Лазаревская  здесь занимает свое обычное для муромских икон место подле святой княгини Февронии. Она - крайняя справа и ее фигура чуть ниже. Казалось бы, что такая гармоничная и уравновешенная композиция икон с изображением собора муромских святых к концу XVII века окончательно сложилась и не могла иметь кардинально других вариантов. Но это не совсем так.  Очень интересное произведение – «Собор муромских святых»,  хранится в фондах музея имени Андрея Рублева. (Благодарю Н.Н. Чугрееву, хранителя икон ЦмиАР за возможность познакомиться с данной иконой.) Икона столичного музея очень близка муромской по размеру (31х26,5 см; муромская - 32х27 см.), композиции, манере письма, колориту. Несколько отличается архитектурный стаффаж - не показана звонница, стены более напоминают каменные, а не деревянные; отсутствуют такие детали как «солнце» и «луна». Самым интригующим моментом в этом произведении оказалось изображение праведной Юлиании Лазаревской, отделенной от других муромских святых кремлевской стеной. Святые Константин, Михаил и Федор, так же, как и на муромской иконе, находятся все вместе по одну сторону собора, по другую сторону предстоят только двое святых - Петр и Феврония. Юлиания же находится «вне града». Она изображена на переднем плане, на фоне кремлевской стены, у подножия Петра и Февронии.  Праведница стоит на коленях, с молитвенно воздетыми руками, словно прося Господа принять ее в сонм муромских святых. Когда сопоставляешь обе иконы, то создается такое впечатление, что молитвы Юлиании услышаны, святая поднялась с колен и заняла свое место рядом со святой княгиней Февронией, как это и отражено на муромском образе. Икона с редким изображением святой Юлиании была вывезена  в столицу в 1964 году из музея города Хвалынска, а туда, в свою очередь, поступила из Черемшан. Пока не ясно, как икона с муромским сюжетом попала в эти места. Судя по манере письма, икона могла  быть написана в Муроме. Такое положение святой Юлиании, видимо, связано с перипетиями в развитии почитания праведницы.Изображение Юлиании Лазаревской присутствует на молельной иконе «Собор муромских чудотворцев, с избранными святыми» конца XVIII – начала XIX века.   Образ поступил от муромского художника М.К. Левина (1918-1985).  (МИХМ. Инв. № М- 6787. Дерево, темпера, металл, чеканка. 32,5 х 29,5 см).  Но над изображением муромской праведницы, очевидно нарочито, вписана другая именующая надпись: «св. Параскева». В центре - условное изображение городского собора; в первом ряду внизу предстоят знакомые нам  «троицы» муромских святых: слева - Константин с сыновьями, справа - Петр с   Февронией и Юлианией: над ними - «троицы» святых: слева Федор Ярославский с сыновьями, справа - Гурий, Самон и Авив. Заметим, что муромских князей Клнстантина, Михаила и Федора в Древней Руси часто изображали рядом с указанными ярославскими святыми, особенно в церковных росписях. Гурий, Самон и Авив также обычно изображаются втроем, считаются покровителями семейного очага. Нам представляется не случайным выбор именно этих святых, помещенных рядом с муромскими. Мы уже говорили о семейном характере почитания местных чудотворцев, включая и Юлианию Лазаревскую. Композиция иконы очень стройная: две «пирамиды» из двух триад чудотворцев, завершающихся парами святых на самом верху. По  мнению епископа Евгения,  праведная Юлиании почиталась в первые десятилетия XVIII века в селе Лазареве как святая.  Об этом свидетельствует специально устроенная в 1710 году рака и сень над ней, созданная в 1713 году, а также приложенный еще до этого в храм Лазарева к мощам Юлиании серебряный крест - мощевик 1704 года. (Муромский историко-художественном музей). (См. Приложение к настоящей статье) Он также считал, что во второй половине данного столетия возникли препятствия к церковному прославлению праведницы со стороны церковных властей, а в 1801 году  составлено секретное дело (следственное о гробе Праведной Иулиании), приведшее к «отбрании всех икон Праведн. Иулиании, бывших в храме села Лазарева, для помещения их в ризницу Архиерейского дома». (Епископ Евгений. Указ. соч.С.18, 19, II.). Из дела 1801 года видно, что в это время в Лазаревском храме существовал развитый культ подвижницы и сложился целый церковный комплекс, связанный с ее почитанием: «Рака помещалась на левом клиросе храма и у «подножия гробного» «стояла» икона праведной Иулиании с житием ея, написанная красками, а на самом гробе лежали две пелены с ея изображением. Кроме этих трех изображений в храме села Лазарева были и еще три иконы с ее изображением: одна писана на полотне; другая, с молитвою внизу,- на бумаге, наклеенной на доску, и помещавшаяся у северных врат иконостаса; и третья, писанная «на дереве вместе со святыми Петром и Февронией, Муромскими чудотворцами». Епархиальные церковные власти предприняли попытку полностью разрушить все это, а гроб зарыть в землю. По решению Синода, гробницу все же оставили. Приказ был только «о взятии…пяти образов, писанных во имя тоя Ульянии, в дом Архиерейский». (Епископ Евгений. О церковном прославлении и почитании св. праведной Иулиании Лазаревской. Муром, 1910 С. 19, 24)  Некоторые из представленных здесь икон, которые епископ Евгений  предполагал древними, мы уже упоминали. Как видно по описанию, всего было шесть изображений, но изъяли пять. Возможно, оставили тот образ, где праведница Юлиания  написана вместе с Петром и Февронией. Обращает на себя внимание, что у гробницы стояла икона с житием святой Юлиании. Вероятно, состав ее клейм повторял «явленную» икону из погоста Муська. Один из образов был написан на полотне, скорее всего он относился ко второй половине XVIII века. Любопытны упоминания о лежащих на гробнице двух пеленах с изображениями святой.  Очевидно, они выполняли функцию шитого покрова с лицевым изображением. В древности покров, лежащий на мощах, считался наиболее подлинным образом святого.  Трудно определить какие были эти пелены, скорее всего, они были выполнены местными сельскими рукодельницами. Прекращение служения молебнов святой Юлиании, изъятие икон и запрет на новые изображения праведницы повлияли на характер иконографии местных церковных произведений XIX  века. В самом деле, существует ряд икон этого времени, где предстают не шесть, а пять муромских святых. Прежде ансамбль был уравновешенным за счет двух «троиц» святых, предстоящих с двух сторон, и все они имели равный «статус». С исключением Юлиании Лазаревской их композиция изменяется, в центр выдвигается «троица» князей - крестителей Мурома. Запрещение служить  молебны муромской святой не только не прекратило, а даже, пожалуй, усилило почитание «явленной» иконы с житием Юлиании в погосте Муська, где служение молебнов не прекращалось. «Так как роды Осоргиных, Недюревых и Дубенских к местному населению не имели никакого отношения, то естественно почитание здесь праведной Иулиании должно быть поставлено в тесную связь с явлением или обретением ея чудотворной иконы на озере «Святе»; Память святой здесь не 2 января, а в 10-е  воскресенье после святыя Пасхи, когда совершается здесь при большом стечении богомольцев пред литургией крестный ход на реку (прежде совершавшийся на озере «Свято») для водоосвящения, а после литургии служится молебен праведной Иулиании. Была рукописная служба, которая была отобрана около 1840 г. по распоряжению епархиального начальства. Но чествования совершались здесь по-прежнему… Кроме местных приходят в 10-е воскресенье по Пасхе-с. Шульгино, д. Паршево и дер. Делово прихода с. Дубров, которых влечет сюда «глубокая вера в благодатную помощь ея; при этом многие богомольцы до совершения крестного хода в этот же день перед литургией ходят на озеро «Свято» - место явления чудотворной иконы, где умываются водою сами и умывают детей своих.. особенно богомольцы предпочитают молебствовать пред иконой св. Иулиании с грудными своими младенцами». (Епископ Евгений. Указ. соч.С. С.25-26.С. 34). Почитание святой Юлиании Лазаревской было возобновлено в  1867-1868 гг., т. е. вновь было официально разрешено служить ей молебны, писать иконы с ее изображениями. Остается неясным, что послужило толчком к таким действиям церковных властей. На наш взгляд, очень верное замечание сделано епископом Евгением: «Заметно только, что около этого времени в образованном нашем обществе возбуждается некоторый интерес к памяти праведной Иулиании».  (Епископ Евгений. Указ. Соч .С.26). Далее епископ перечисляет труды светских и церковных авторов, которые потрудились, чтобы вернуть обществу и церкви замечательную муромскую подвижницу. В 1858 году повествование о ней помещается в «Русском Вестнике». В 1861 году Ф. И. Буслаев издает свои «Исторические очерки русской народной словесности и искусства», не утратившие до сих пор научной ценности и оставшиеся актуальными на сегодняшний день в области воспитания. В них он помещает замечательный очерк «Идеальные женские характеры Древней Руси», где в основном на примере муромских сказаний вдохновенно и убедительно рассказывает о «святых женах» Руси. Значительная часть его работы посвящена и Юлиании Лазаревской. Ф. И. Буслаев писал о деятельном благочестии Юлиании, о том, что «ей должно было спастись в той неблагоприятной для спасения среде, в которой суждено было ей провести свою жизнь». (Буслаев Ф.И. Идеальные женские характеры Древней Руси.// Исторические очерки русской народной словесности и искусства». Т. 2. СПб.,1861. С. 268.)  Первый вариант данного очерка 1858 года вообще включал рассказ только о ней. (Руди. С.6. Прим.3.) Всего пять женщин на Руси были  причислены к «лику святых». В их числе Феврония (Евфросиния) Муромская.  А праведная Юлиания такой чести не была удостоена. В 1861 и 1865 гг. Архиепископ Черниговский Филарет помещает житие Юлиании в своем труде «Русские святые, чтимые общецерковно и местно». Но официальное почитание праведницы начинается только через несколько лет после этих публикаций. На наш взгляд, совершенно закономерно пробуждение интереса к этой подвижнице, служившей сирым и убогим, делившей хлеб со своими рабами, в русском общества 60-х годов XIX столетия, когда страна, наконец, решилась отменить крепостное право. Интересно, что живший в те годы известный русский драматург А.Н. Островский находился под  обаянием «идеального характера» муромской святой. Известно, что Юлиания Лазаревская послужила в некоторой степени прототипом благочестивой вдовы Марфы Борисовны, героини его драматической хроники «Козьма Захарьич Минин, Сухорук». «Открытие характера» в житии Юлиании Лазаревской привело к созданию замечательного женского образа, соединившего средневековую и новую литературу». (Т.Р. Руди. Указ. соч. С.101). По нашему мнению, общественный интерес стал одной из важных причин, подтолкнувших официальную церковь вернуться к прославлению муромской праведницы Юлиании Лазаревской. Епископ Евгений красочно рассказал, как «в 1875 году епископ Муромский Иаков, обозревая церковь села Лазарева, открывал гробницу и поручил осмотреть содержимое в гробе, а сам прочитал вслух рукописное житие, плакал и рекомендовал причту села Лазарева совершать молебствие праведн. Иулиании каждый воскресный день». В 1888 году на средства купца А.М. Никитина была устроена новая рака. А «в 1889 году году 15 октября в церкви села Лазарева при великом стечении народа, соборне с местным и соседнего села священниками, Благочинным 1-го Муромского округа, с разрешения Епархиального Начальства, торжественно совершено было переложение гроба праведн. Иулиании из прежней древней раки в новоустроенную богато-украшенную». ( Епископ Евгений. Указ. соч.С. 27, Прим. 3 на с. 27)«Новая» гробница с изображениями на  ней, безусловно, является интересным памятником церковного искусства последней четверти XIX века.  Она сохранилась (утрачена только крышка) и в настоящее время находится в храме Николы Набережного в Муроме. На крышке было  фронтальное изображение святой во весь рост. Отдельные же сцены из жития Юлиании даны на четырех клеймах, выполненных из  желтого металла в технике чеканки с золочением. Изображения  заключены в овалы, обрамленные растительным орнаментом. Клейма располагаются по сторонам раки. Состав их следующий: 1.«Глас от иконы Богоматери, слышанный иереем о праведной Иулиании»; 2. «Праведная Иулиания раздает милостыню»; 3. «Явление Николая Чудотворца Праведной Иулиании». По тексту жития Николай Чудотворец два раза являлся Юлиании в ее доме и прогонял бесов. Первый раз оружием ему служила «великая книга», второй - «палица». На клейме раки Николай Чудотворец изображен с книгой в руках. Интересно отметить, что Николай Чудотворец не оставлял святую Юлианию не только по житию. Так случилось, что он оказывался рядом с ее гробницей уже в конце XX века. В 1989 году, когда  рака святой Юлиании из музея была переда в муромский Благовещенский собор, тогда единственный действующий в городе, то там ее поставили в теплом приделе, прямо под древней почитаемой иконой Николая Чудотворца XVI века. Из Благовещенского храма  раку Юлиании перенесли в церковь Николы, прихожане которой считают, что это не случайно. 4.Последнее клеймо традиционно - «Преставление св. праведной Иулиании».Первые исследователи (постсоветского времени) иконографии Юлиании Лазаревской С.В. Сазонов и Е.И. Сазонова в 1989 году изучили и подробно описали гробницу 1889 года. Им принадлежит оригинальная мысль о том, что «как своеобразную житийную икону можно рассматривать раку св. Ульянии, где роль средника исполняло изображение на крышке. Однако, сравнивая темы изображения на клеймах раки с клеймами житийной иконы из погоста Муська, делаем вывод об их противоположной смысловой направленности. Если в житийных иконах подчеркивалась достаточно нетрадиционная тема жития «спасение в миру», то в клеймах раки - это, скорее, «спасение в церкви». Такую интерпретацию смысла жития связываем с официальным возобновлением культа св. Ульянии во второй половине XIX  века». (Сазонов С.В., Сазонова Е.И. Иконография Ульянии Лазаревской//Русские исторические деятели в иконе. Тезисы докладов научной конференции. Декабрь 1989 года. М., 1995. С.52. При описании раки мы также пользовались полным текстом данного доклада. Машинопись. Архив. МИХМ)  Очевидно, в церкви села Лазарева в почитании праведной Юлиании сохранились определенные традиции. Напомним, что в 1801 году у «подножия гробного» стояла икона праведной Иулиании с житийными клеймами. В архиве музея сохранилась фотография, где запечатлен интерьер церкви перед ее закрытием в 1931 году. (МИХМ. Инв.№ 10698). На ней видно, что около раки находится большая икона святой праведной Юлиании во весь рост, со сложенными на груди руками. Судить об изображении сложно из-за качества снимка. Можно только сказать, что произведение по стилю относится к последней трети - концу XIX века. Возможно, икона была написана на полотне. Иконография образа «подсказывает», что он мог использоваться вместо покрова на гробницу святой. Важным также, на наш взгляд, является то, что праведница здесь показана в очень скромной крестьянской одежде. Такой облик местной святой должен был соответствовать представлениям сельского населения об «опрощении» дворянки Юлиании, которая в последние годы жизни ничем не отличалась от «рабов своих». Данная икона – произведение «наивного реализма»,  одного из характерных направлений искусства того времени. Нам известно, что икона святой праведной Юлиании последней трети - конца XIX века почти до конца 1980-х гг. хранилась у жительницы села Лазарева Елены Николаевны Калининой. Изображение святой на ней было поясным, также со сложенными руками на груди. Ранее  образ принадлежал священнику Лазаревской церкви Михаилу Ивановичу Георгиевскому. Хранительница  реликвии подарила ее священнику Благовещенского храма о. Петру, который увез  икону на Западную Украину.  В Муроме в  Благовещенском соборе, в иконостасе теплого храма, до начала 1990-х гг., можно было видеть еще одну икону святой Юлиании. В настоящее время она находится в алтаре. Этот небольшой молельный  образ  последней трети – конца XIX века по иконографии схож с иконой Калининой.  Праведница исполнена в той же «скромной» традиции: на голове синеватый плат, верхняя одежда серого оттенка, нижняя – зеленого.  До революции 1917 года в домах жителей Мурома и округи  были молельные образы с «соборным» изображением  местных святых, в том числе и Юлиании Лазаревской. До нашего времени таких домашних икон дошло немного, и те можно датировать концом XIX началом XX веков. Нам известно, что в коллекции местного краеведа А. А. Епанчина (1948-1998) было две подобных иконы. Несмотря на то, что чествование святой Юлиании Лазаревской было восстановлено церковью, все же она воспринималась в Муроме в начале XX века как - то особенно, «неравноправно» по сравнению с другими  местными святыми. Об этом пишет епископ Евгений в 1910 году: «Между тем, когда, по приезде из Лазарева, приходилось беседовать с разными людьми о чествовании там Праведн. Иулиании, то от некоторых лиц из духовенства и интеллигенции города Мурома пришлось услышать недоумения и сомнения относительно правильности почитания в селе Лазареве Праведной Иулиании служением ей молебнов…».  (Епископ Евгений. Указ. Соч.С I).Муромский епископ Евгений, на наш взгляд, совершил своего рода подвиг, предприняв изучение истории почитания святой праведной Юлиании. В своем труде, вышедшем в 1910 году, автор собрал уникальный материал,  в том числе, и об изображениях муромской подвижницы.  Ранее исследователей в большей степени привлекал литературный образ Юлиании Лазаревской. В работе епископа Евгения впервые  поднимались вопросы, связанные не только с текстом жития, но затрагивались и такие, которые давали представление о местном «народном» культе подвижницы, зачастую неугодном официальным церковным властям. В 1914 году в память 300-летия прославления святой Иулиании причт и прихожане Лазаревского храма заказали и приложили к ее мощам серебряный крест с эмалевыми украшениями (Муромский историко-художественный музей). (См. Приложение к настоящей статье.)Особым «домашним» почитанием окружили образ святой Юлиании Лазаревской потомки Ульянии Устиновны Осорьиной. Род Осорьиных (Осоргиных) при царе Алексее Михайловиче переселяется с Муромской земли. Они получают земли в Симбирской губернии и Звенигородском уезде Московской губернии. С 1840 года поселяются под Калугой. В селе Сергиевском Калужского уезда в 1893 при церкви села по инициативе потомков святой было основано братство во имя Иулиании. Позже в Томской губернии было организовано такое же братство в память милосердной подвижницы. Среди их учредителей был святой Иоанн Кронштадский. Так сложились обстоятельства, что икон святой Юлиании в семье не было. Один из потомков святой М.М. Осоргин, бывший Гродненским губернатором, сообщал: «в семье всегда чтилась память праведн. Иулиании, как родоначальницы, хотя почитание ея (до 1893 года) и ограничивалось семейным кругом…и даже не было иконы ея у нас…Родившаяся в 1892 году дочь названа мною в честь праведной Иулиании…За неимением в семье иконы правед. Иулиании я обратился в Троицкую Сергиеву Лавру с просьбою приобрести икону, и таковых выслали две: одну для братства, другую нам - в семью. Праведная изображена на золотом фоне во весь рост с молитвенным взором, обращенным к небу». (Епископ Евгений. Указ. соч. С. III. Прим. 1. С. 20. С. 30-31. Прим. 2. С. 30)Об иконах, написанных в Троице - Сергиевой Лавре в 1893 году, можно судить по современному списку. В  1999 году он был привезен в Муром из Парижа потомками  святой Юлиании.  Образ находится в Николо-Набережной церкви. В настоящее время, как и гробница святой Юлиании Лазаревской, эта икона считается реликвией храма. На ней муромская праведница представлена в ярко-красной одежде древнерусской женщины. Ее фигура рельефно выделяется на глади золотого фона. Такая иконография следует традиции, отличной от местных икон святой Юлиании конца XIX века. Святая показана не в «опрощенном» приземленном виде, а предстает в «неземном» преображенном образе. Такой тип изображения в богатых одеяниях «продиктован» также сословной принадлежностью святой Юлиании к русскому дворянству. После революционных событий в России, в конце 1920-х годов, потомки Юлиании Лазаревской вынуждены были покинуть  Родину. Оказавшись за рубежом,  они продолжали  почитание святой своего рода и бережно хранили «семейный» образ праведной Юлиании. В эмигрантских кругах известна икона Святой Юлиании с житийными клеймами, написанная художником Д. Стеллецким в 1925 году. (Икона опубликована в кн.: Гр.А.В. Толстая. Праведная Иулиания Лазаревская.Ymca Press Париж, 1927(?); И Кологривов (иеромонах Иоанн). Очерки по истории русской святости. Брюссель, 1961. Ил. между сс. 256 и 257.  Благодарю Т.Р. Руди за сведения об этих изданиях, любезно предоставленные мне в 1988 г. Ил. с иконы также воспроизведена в кн: Руди Т.Р. Указ. соч.- на обложке-фрагмент; История Мурома и Муромского края. Учебное пособие. Муром, 2001. Ил. на с. 127.) По сведениям Т.Р. Руди, этот художник «писал много образов - и часто не по канону. Возможно, он был знаком с описанием иконы Ульянии XVII века (?), некогда находившейся в погосте Муськове». (Из письма Т.Р. Руди О.А. Суховой от 18.07.88 г.) По общей иконографической схеме произведение Д. Стеллецкого действительно соответствует древнему «явленному» образу. Но не известно, каким был характер изображений на утраченной иконе. Художник дает репрезентативный, «парадный» образ святой «боярыни» Юлиании в богатых узорных одеждах, следуя той же традиции, что и иконы 1893 года, присланные семье Осоргиных из Троице-Сергиевой Лавры.В XX веке почитание муромской святой не прекращалось, а напротив, воз­растало среди православных за рубежом. Да­леко от России о популярности подвижницы свидетельствует высказывание Георгия Федотова 1931 г.: «Юлиания Лазаревская - святая преимущественно православной интеллигенции.    В ней находит свое оцерковление ее традиционное народолюбие и пафос социального служения...». (Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С. 220)  В этом же году в России, на родине праведницы - в селе Лазареве под Муромом, был закрыт храм. К этому времени дважды обследовались мощи Юлиании Лазаревской. Сохранились акты от 24 февраля 1924 года и от 14 декабря 1930 года. Первая комиссия работала под председательством начальника Муромского уездного городского отдела милиции тов. Яковлева, секретаря тов. Богатова (заведующего Муромским  музеем). В ее составе были врач Кедров, археолог Селезнев, священники М. Георгиевский и Денисов. Во вторую комиссию вошли: от адмотдела - Моисеев, от райфо - Хайдарбеков, от музея А. Морозов, присутствовали священник Лепорский и псаломщик Веселовский. После второго обследования,  гробница Юлиании была передана в музей, где уже находились раки с мощами Константина, Михаила и Федора, Петра и Февронии муромских. (Акты (копии) о вскрытии мощей от 24 февраля 1924 г. и 14 декабря 1930 г. Архив МИХМ) По рассказам прихожан церкви села Лазарева, священник Михаил Георгиевский тяжело переживал свое участие в комиссии по «вскрытию» мощей праведницы. По пре­данию, каждую ночь ему, в красном углу дома, стала яв­ляться праведная Юлиания, плачущая и произносящая: «Гос­поди, что сделали!» В конце концов, батюшка не выдержал, уехал из села и четыре года не мог служить. (Епанчин. Указ. соч. С. 40.)В 1920-1930- е годы мощи  муромских чудотворцев были выставлены в музее в атеистическом отделе. Муромский музей славился в те годы антирелигиозной пропагандой. Верующие по-прежнему шли на поклонение святыням, только не в храм, а в музей. Затем мощи оказались «под спудом», то есть не были выставлены, а хранились в запасниках музея. 20 января 1989 г. был подписан акт о передаче мощей в Муромский Благовещенский собор. После того как рухнул советский режим потомки Юлиании Лазаревской, которые живут во Франции, Швейцарии, США, Мексике,  получили возможность приезжать в Россию на поклонение мощам муромской праведницы. В 1990 - е гг. Муром посещали Самарины (потомки по материнской линии) и Осоргины. Гробница Юлиании Лазаревской в настоящее время, как мы уже упоминали, находится в Николо-Набережной церкви.            В Муроме за последнее десятилетие XX века были возрождены храмы и монастыри, восстановлена иконописная традиция.  Иконография муромских святых, в том числе Юлиании Лазаревской, пополняется новыми изображениями. Художником Н.Н. Абрамовым, ныне отцом Николаем, настоятелем Смоленской церкви и благочинным Муромского округа, был написан большой образ святой Юлиании в рост, служащий крышкой раки (1990 г.)Вначале им было создано произведение, где Юлиания  напоминала типичные изображения «святых жен» древнерусских икон. По настоянию церковного начальства икона была им переписана в местной традиции конца XIX века. По иконографии она близка к образу, известному по музейной фотографии, где святая предстает в «крестьянском» облике. Муромский художник и иконописец  И. В. Сухов создал целый ряд икон местных святых. Теперь в Муромеи их почитается более двадцати.  Для храмов и монастырей города им написано несколько вариантов «Соборов муромских святых», где в числе  других предстает святая Юлиания Лазаревская. В Троицком монастыре находится один из таких образов его письма 1996 года. Он создан по канону и в традициях древнерусского искусства, в то же время не повторяет какой - то конкретный образец, а является новым памятником иконописи конца XX  века. На иконе многочисленные святые «града Мурома» предстоят иконе «Муромской Богоматери» - хранительнице города. По сторонам от нее «возведены» архитектурные кулисы - два соборных храма. Святая Юлиания Лазаревская показана здесь крайней слева во втором ряду, над изображением святой Февронии. Ее облик представлен таким же - в мирской одежде, близкой по типу монашеской, как на муромских иконах XVII века. Персональный образ Юлиании был заказан И. Сухову прихожанами Благовещенского собора, который готовился в подарок.  Теперь уже невозможно «взять на учет» все новые иконы Юлиании Лазаревской. Важно, что с возвратом почитания местных святых возродилась традиция создавать их образы. Следует отметить, что в храмах и монастырях города за последнее десятилетие не только восстанавливались прежние традиции, но уже успели сложиться и новые. Большое внимание в Муроме уделяется украшению интерьеров. В 2000 - 2001 гг. в придельном храме древнего Благовещенского собора мужского монастыря алтарная преграда была расписана владимирским художником А.Г. Филипповым. Композиция выполнена в стиле русской религиозной академической живописи конца XIX века и навеяна образами таких известных художников как М.В. Нестеров и В.М. Васнецов. Возможно, что в  позднем по времени приделе такая роспись допустима. Нас же в большей степени интересует ее содержание. Репертуарный ряд произведения отражает местное церковное предание, хранителем которого в Муроме был А.А. Епанчин. Здесь оно получило  своеобразное воплощение. В росписи представлены все основные муромские святые, включая местночтимых, даже младенца. «Семейный» характер почитания муромских чудотворцев здесь проявился очень ярко. Трогательна фамильная группа, представленная князем Константином с юными сыновьями, княгиней Ириной с внуком на руках - младенцем Федором - сыном Федора муромского. Святая Юлиания Лазаревская помещена особняком. Ее  изображение находится  вне алтарной стены, на простенке справа. По формальным признакам образ соответствует тексту жития, вплоть до «лестовки» (четок) в руках. Следует он и местной традиции изображения Юлиании в образе крестьянки. По характеру же и стилю он совершенно иной. Облик праведницы в деталях повторяет юных девушек - старообрядок, героинь полотен М.В. Нестерова. По настроению напоминает он и «Мечтательницу» - картину И.С. Куликова. Девушка - Ульяния в белом плате и темном «кубовом» сарафане с букетиком полевых цветов идет по лугу. За ней видна река в отсветах зари, на горе - стены и башни муромского кремля.

Современные иконы Юлиании Лазаревской создаются и за рубежом. В Мексике, по инициативе потомков муромской подвижницы, открыта церковь Св. Иулиании в Санта - Фе. Этот храм имеет свою страничку в Интернете, где размещен ряд икон  с ее изображением. (http. //stjulianalazarevo. Org/ load. Php? Pageid (иконы) www. Stjuliana. Com) 

 
ГАЛЕРЕЯ: Последние поступления
Кнопка Дата-Центр